Вадим Карабинский рассказал изданию «Губерния Daily» об опыте жизни в «родовом поместье» в Карелии: как чистит зубы углем, лечится голоданием, пьет дождевую воду, не ест и не убивает животных, но не отказывается от интернета.

Фото gubdaily.ru

Я родился в Республике Коми, а учиться поехал в Смоленск, а потом - в Зеленоград. Планы по молодости были грандиозные. Но время было такое, что я быстро разочаровался в системе образования, поскольку образованный человек, как правило, имел нищенскую зарплату, вдобавок началось классовое расслоение. Мне посчастливилось вовремя прочитать нужные книги. Понял, что можно не только работать на дядю, но и создать своё дело. Причём с нуля, без начального капитала и связей. Оставил вуз на третьем курсе и попытался осуществить свои планы. Одновременно прочитал книги Владимира Мегре об Анастасии, из которых понял, что не обязательно жить в городе, так же как нищенствовать в деревне, а можно заложить родовое поместье на большом участке земли и процветать на нём.

Поначалу движение родовых поместий система пыталась выставить как секту, и даже существовала директива не поддерживать такие поселения. Однако за двадцать лет в сотнях родовых поселений не обнаружилось ни одного признака секты. Никто туда не заманивает, не вовлекает в религию, не требует следовать догмам, не отбирает у людей имущество, в поселениях нет гуру, не было случаев гибели людей. И сейчас в России существует уже 300 родовых поселений, где основное всего-навсего: земля не менее одного гектара, дом, баня, поле, сад, пруд, живая изгородь, животные и забота обо всём этом. А со временем — большая семья, состоящая минимум из трех поколений.

Создавать родовые поместья достаточно сложно. Не у каждого есть деньги, чтобы построить дом, при этом оставить город, работу. Для этого или надо иметь то, что можно продать или сдать в аренду, быть или свободным художником, или работать вахтовым методом. Хорошо, когда в поселении один сосед может дать работу другому, например, на стройке. В грамотно устроенном поселении половина населения должна быть предпринимателями, получающими доход извне и могущими дать работу внутри поселения малоимущим семьям. А сейчас их там меньшинство, потому хозяйства в основном скромные. Хотя это не главное: в Залесии есть одна женщина, пенсионерка, посадившая такой сад и лес, построившая такой домик и такую баньку, что все приезжие восхищаются, потому что пусть там все и небогато, но просто сказочно душевно.

Сейчас в семи поместьях живут постоянно, с зимовками, а всего обустраиваются четырнадцать поместий. Вообще поселение считается полноценным, когда в нем живет семей сто, когда мужчины обеспечены работой, а женщины — общением. Насколько это важно, я понял на примере своей жены, которой как раз недостает общения.

Идея создания родового поместья предполагает сознательное строительство жизни, нацеленной на созидание, здоровый образ жизни, сохранение экологии, а следовательно, на долголетие, заботу о будущем детей. У нас нет техники, отравляющей окружающую среду, мы не содержим животных на убой. Многих интересует наш быт: как мы живем, что едим. Мы с любимой вегетарианцы, но иногда употребляем яйца. Пока не получается полностью обеспечивать себя продуктами, в том числе овощами и фруктами, потому многое покупаем в магазине.

Не стоит задачи полностью оторваться от цивилизации: в доме есть электричество, газ, кирпичная печь, слабый, но интернет. Я считаю, что нужно взять лучшее от технократической и природосообразной цивилизаций. Для мытья посуды не используем никаких «Фейри» — уже девять лет всё прекрасно очищается водой. Жирную посуду перед этим протираем туалетной бумагой. Иногда помогает горчица, но тоже почти не применяем.

Зубы я чищу щёткой и просто водой или, если еду в город, то с солью или пеплом от дров. Как правило, на природе нет ощущения, что руки грязные, а если я работаю с животными или землей, то вместо мыла использую щелок — водный настой древесной золы. Много чего перепробовал для мытья волос и пришел к выводу, что наилучший эффект получается от ржаной муки, которую нужно растворить в воде до консистенции сметаны, размешать и пропустить через сито, чтобы избавиться от комочков. Большую часть года мы набираем дождевую воду: в поместье много крыш, и она стекает в бочки. У нас есть стиральная машинка-полуавтомат, и мы покупаем саморазлагающиеся, не задерживающиеся в земле экопорошки. Что касается болезней, то лечу их голоданием, иногда во время недомогания даже не пью воду. По моему мнению, лекарства вредны, они не лечат, а лишь загоняют болезнь вглубь организма.

После третьей машины я решил, что больше не стану пользоваться личным автотранспортом. Когда человек приобретает автомобиль, у него тут же появляется необходимость съездить и туда, и туда. Между тем поездки съедают огромное количество времени, эти часы выпадают из жизни, потому что за рулем нет ни мыслей, ни озарения — отвлекаться просто опасно. Анастасия из книг В. Мегре определяет транспорт как главный источник загрязнения городов, который хуже, чем любые производства и даже атомные станции. К тому же, поездки в город, когда подвозит кто-то из соседей, — это удобная возможность полуторачасового общения, потому что в самом поселении далеко не всегда удается поговорить: все слишком заняты.

Карельская природа более напряженная, требует больше сил, и для меня лично более целебная. Хотя сейчас в поместье более-менее всё отлажено, можно неделями ничего не делать, стараюсь даже искусственно создавать режим, ставить задачи, брать на себя какие-то обязательства, чтобы было движение вперед.

У нас есть две лошади, куры и кот. До покупки лошадей я не имел с ними дела, но справился — возможно, потому что я их не боюсь. Правда, одной лошади было бы достаточно, она справляется со всей работой. Мои лошади никогда не заперты, у них свободный выход на несколько гектар выпаса. Кстати, в поместье нет заборов — огородить девять гектаров достаточно сложно, но есть пока что не очень густые живые изгороди.

Мне нравится гипотеза, что животные были созданы для того, чтобы беззаветно служить людям, выполнять кропотливую и тяжелую работу в обмен на человеческую благодарность, а не для того, чтобы поставлять людям мясо и мех. По какой-то причине человек стал агрессивен, стал истреблять животных, разорвал изначальную с ними связь, и теперь мы её видим только на примере собак и кошек. Поэтому я надеюсь, что наши дети и внуки будут воспитаны иначе. Если в поместье одновременно подрастают дети и животные, то, возможно, дети смогут вновь научить животных служить человеку в обмен на благодатный свет.