В своем блоге на БНК журналист и писатель Николай Лудников продолжает рассказывать о староверах на Печоре. Для составления семейного древа Чуркиных автор поехал в Усть-Цильму и Замежное. По словам исследователя, этому путешествию предшествовали необычные события.

Фото Алексея Торопова

Началось все со звонка отца Евгения, настоятеля Свято-Стефановского храма Ухты. Батюшка рассказал, что отец Сергий Павлов, который теперь окормляет приход в поселке Щельяюр, приглашает меня принять участие в крестном ходе с иконой Николая Чудотворца.

Несмотря на некоторые сомнения, решение приехать в Щельяюр я принял практически сразу после разговора с отцом Сергием, дело в том, что в этом поселке родился мой отец. Захотелось посетить родину бати, ушедшего от нас в мир иной 1 августа 2010 года.

И, поскольку Щельяюр и Усть-Цильма находятся сравнительно недалеко друг от друга, их разделяет водная гладь реки Печоры и километров 80 грунтовой дороги, я решил объединить две командировки в одну, дабы сэкономить время и средства. Так я оказался на родине своего отца и предков Андрея Борисовича Федосеева.

В Усть-Цильме меня разместили в местной гостинице. Поскольку в село я приехал уже под вечер, звонить и беспокоить никого из родственников Андрея Борисовича не стал. В ближайшем магазине купил продукты и скромно поужинал у себя в номере. Основная работа предстояла утром следующего дня. Честно скажу, немного волновался, как-то примут меня его родственники.

Андрей Борисович предоставил мне несколько номеров телефонов своих близких, с которыми я должен был встретиться. И первой в этом списке была Федосья Константиновна Поздеева (Чуркина) - тетя Феня. По телефону она рассказала мне, как найти ее дом. Идти пришлось довольно далеко, около полутора километров, однако дом нашел практически сразу, заблудиться в раскинутом вдоль берега Печоры селе было трудно. Хозяйка вышла меня встречать.

В жизни часто бывает так, что первое впечатление, которое остается от взгляда на незнакомого тебе человека, зачастую оказывается самым верным. Происходит это интуитивно, поневоле оцениваешь внешний вид, как человек одевается, как следит за собой, как смотрит тебе в глаза. Критериев оценки, безусловно, гораздо больше, и они не поддаются словесному описанию, а характеризуются одним или двумя словами - жизненный опыт и интуиция.

Так вот к тете Фене я с первого взгляда проникся расположением. Она чем-то походила на мою родственницу, тетю Марию - неспешной манерой вести разговор, пытливым, однако располагающим к себе взглядом и чем-то еще, присущим, наверное, только русской женщине, пережившей тяготы послевоенного времени, голод, разруху, потерю близких. Около таких людей всегда спокойно и комфортно.

Гостеприимная хозяйка сначала посадила меня за стол. Я не стал отказываться, так как позавтракать не успел, да и не просто было в столь ранний час отыскать работающее кафе в Усть-Цильме.

После того как гость был накормлен, тетя Феня спросила меня, о чем будет наша беседа. Я попросил ее рассказать о своем отце, маме, братьях и сестрах, о том, как жили они в далекие военные и послевоенные годы. Для начала Федосья Константиновна принесла несколько альбомов с семейными фотографиями. Рассматривая их, я задавал вопросы, тетя Феня старательно на них отвечала. Постепенно беседа оживилась, пожилая женщина образно повествовала мне о том, как они жили и трудились в далекие времена, когда были еще живы ее родители.

Отец тети Фени Константин Кириллович Чуркин был родом из деревни Замежное Пижемского района, что рядом с Усть-Цильмой. Родился 3 июня 1892 года, умер 26 декабря 1967 года. За свою долгую жизнь он вырастил и вывел в люди 13 своих детей и не меньшее количество детей погибших на войне родных братьев, семьям которых он помогал, чем мог, в тяжелые послевоенные годы.

И чем дольше продолжалась наша беседа, тем сильнее захватывала меня личность главного героя – ее отца, Константина Кирилловича Чуркина.

Общаясь с людьми старше себя, я всегда стремлюсь расположить их к себе, раскрыть их душу, чтобы рядовое интервью превратилось в своего рода исповедь, чтобы человек вспомнил и рассказал о том, что очень сильно беспокоило его когда-то, поделился своими детскими впечатлениями. Порой в обычном, казалось бы, рассказе выплывают такие интересные детали, что стремишься записать их дословно, задавая и задавая наводящие вопросы.

В далекие 30-40-е годы жизнь в деревне была суровой, и для того, чтобы выжить, в многодетной семье трудились и стар и млад, ребята помогали по дому, в огороде, в лесу и на реке. Тетя Феня даже принимала участие в рыбалке, на которую ее вместе с братом взял отец.

Константин Кириллович заключил с колхозом договор, по которому он обязывался привезти с Черных озер рыбу для нужд колхоза. Поездка представлялась дальней, поехали большой компанией – родители Константина Кирилловича, он сам с супругой и двое детей. Путь до озер был неблизкий, плыли на двух лодках. На одной, большой, был сооружен шалаш, или некое подобие крыши, чтобы было где прятаться от дождя, там же находились и припасы, вторая лодка, поменьше, была привязана к корме первой. Шли в основном на веслах, в протоках толкались баграми, а то и вовсе выходили из лодки и, как бурлаки, тащили ее по воде. Тетю Феню с братом, чтобы они не выпали с лодки, привязали к скамейкам веревкой. Федосья Константиновна вспоминала, как она видела уходящую по протокам в Печору рыбу, огромных двухметровых щук, которые, как бревна, неторопливо проплывали мимо них.

Добравшись до избы, каждый занялся своим делом. Взрослые ставили сети, дети и старики управлялись по хозяйству. Утром, когда поехали проверять сети, не подняли ничего. На следующий день повторилось то же самое. Рыба из озер ушла, была очень жаркая пора, и живность, спасаясь от мора, уплыла в реку. Ситуация складывалась неприятная. За невыполнение договора можно было попасть под суд.

Константин Кириллович решает, чтобы хоть как-то компенсировать неудавшуюся поездку, поехать на болота, насобирать морошки. Поехали в район деревни Номбург, к староверам, там были большие морошечные болота. Дело было в июле, у Чуркиных с собой находилось пять столитровых бочек, которые планировали заполнить рыбой. Однако в силу сложившейся ситуации решили наполнить их морошкой. Вся семья с раннего утра собирала ягоды на болоте, причем дети шли собирать их самостоятельно, без взрослых. Я спросил тетю Феню, как они ориентировались в лесу, она ответила – по солнцу, а в пасмурную погоду - по крикам птицы, которая жила у воды, вот на ее крик и выходили к реке, иногда очень далеко от дома. Один раз встретили на болоте медведицу, которую приняли сначала за бабушку. Она, встав на задние лапы, махала передними, словно подзывая их к себе. Когда они побежали к кромке болота, медведица опустилась на передние лапы и убежала в лес. Дети рассказали про этот случай отцу, тот молча взял ружье и пошел в лес, вернулся поздно, но медведицу не нашел. После этого детей одних в лес не отпускали, только под присмотром взрослых.

Лесная эпопея растянулась у дружного семейства почти на месяц. Уже в августе, наконец, засобирались домой. Все бочки были полны морошки, заканчивались и продукты.

По приезде в Усть-Цильму отца судили за невыполнение договора, дали год условно, спасло то, что он был многодетным отцом.

По прошествии времени Константина Кирилловича назначают начальником жилкомхоза. Он должен был содержать в порядке жилые дома и контору колхоза, своевременно чистить выгребные ямы, подвозить дрова, ремонтировать печи. Работы было много, и отец порой просил детей помочь ему. Тетя Феня с братьями и сестрами чистила выгребные ямы, кто-то из соседей увидел это и написал письмо в прокуратуру, обвинив отца в использовании на тяжелых работах труда несовершеннолетних. Папу посадили. Родня писала письма во все инстанции, дети сами ходили в прокуратуру, где давали показания, утверждая, что работали по своей инициативе, без принуждения помогая отцу. И на этот раз обошлось, отца выпустили из тюрьмы.

Три брата. Константин Кириллович крайний слева

Большую семью Константина Кирилловича надо кормить, все заботы ложатся на плечи главы семейства. Рассчитывать на государство в суровые военные и послевоенные времена особо не приходилось, каждый выкручивался как мог. Чуркин был хорошим рыбаком и прекрасным охотником. Тетя Феня вспоминает, как отец привез с охоты сразу трех лосей, двух он сдал в колхоз, за что получил крупу, муку и сахар, одного оставил на мясо для своей семьи, обеспечив, таким образом, на всю зиму пищей все свое многочисленное семейство. За свою жизнь Константин Кириллович добыл более сорока медведей, и ходил он на них в основном с рогатиной и ножом.

Слушая рассказы старших о далеких суровых временах, проникаешься уважением к людям, сумевшим пережить голод и нищету военных и послевоенных лет, когда за несколько колосков, которые матери прятали у себя, чтобы накормить своих детей, могли посадить в тюрьму, сослать вместе с семьей на север, на верную смерть. Вспоминая то страшное время, Федосья Константиновна рассказывает, как будучи малыми детьми, собирали они на колхозных полях прошлогоднюю картошку, выкапывая ее, полусгнившую, из мерзлой земли. Дома мама смешивала крахмал, выделенный из клубней, перемешивала полученную жижицу с мукой, выпекала вкусные колобки.

Хорошим подспорьем для семьи была рыба, выловленная из Печоры и озер. Однако ценную рыбу, такую как семга и нельма, ловить было запрещено, и рыбинспекторы зорко следили за тем, чтобы местное население не нарушало запрет. Разрешалось ловить зельдь и «сорную» рыбу – сорожку, плотву, окуня, щуку. Семгу и нельму, если ее удавалось выловить, приходилось на берегу прятать в песок и под покровом темноты перевозить домой, чтобы накормить семью деликатесной рыбой.

Слушая рассказ тети Фени о своем отце, я особенно был тронут одним моментом, когда она рассказывала, как он подкармливал сирот из детдома. Представьте себе, у многодетного отца пятнадцать детей: сын от первого брака, два ребенка вошли в семью от второй жены, одиннадцать общих детей и один ребенок – девочка - от гражданской жены, всех их надо кормить, обувать, одевать, дать им образование, и батя находит в себе физические и, главное, душевные силы помогать еще и детскому дому. Помимо этого, Константин Кириллович помогал семьям своих братьев, которые ушли на фронт и не вернулись. У Афанасия Яковлевича Чуркина осталось пятеро детей, у пропавшего без вести Кирика Яковлевича - семеро своих детей. И всю эту ораву надо было поднимать.

Я общался со многими Чуркиными, детьми и внуками, родными и двоюродными, Константина Кирилловича, и все они в один голос утверждают, что никого из них не забывал Глава семейства, всем помогал, настолько, насколько хватало его сил. Я, как верующий человек, прекрасно понимаю, кто давал ему силы физические и душевные для такого подвига. Господь не оставлял его в самые ответственные, критические минуты его жизни.

Работа над родословной устьцилемов захватила меня, перелопачивая большое количество печатного материала, я наткнулся на огромный пласт культурного наследия староверов средней и нижней Печоры, и всегда в описании событий вековой давности, где рассказывалось о хранителях былинного, рукописного и песенного наследия, присутствовала фамилия Чуркиных.