Есть профессии, без которых мир становится хрупким. В День врача о себе и о своей профессии, случаях из практики рассказал хирург Республиканского онкологического диспансера Петр Хоменко.

Фото Минздрава Коми

— Пётр Васильевич, вспомните свой первый самостоятельный приём или первую операцию.

— Это было удаление аппендикса. Женщина, 34 года. До этого я стоял первым ассистентом на полусотне таких операций, знал анатомию, с закрытыми глазами мог завязать узел на швах. Но когда берешь в руки скальпель, когда на коже пациента появляется твоя первая линия разметки — мир сужается до размеров операционного поля. Не чувствовал страха. Страх — это слишком человеческое, он мешает руке. Когда выделил анатомические структуры, нашёл аппендикс, пришло спокойствие. Причем в хирургии именно рутинная работа решает, будет ли жить этот человек.

— Были ли моменты, когда вы всерьёз думали уйти из профессии?

— Самый тяжёлый момент для врача — когда умирают пациенты. Когда пациент, которого ты вёл от первой химии до метастаз в лёгкие, угасает за три недели, — почва уходит из‑под ног. Думал переводиться в общую хирургию. Удержало меня одно дежурство. Поступил мужчина, в брюшной полости — канцероматоз (осложнение, при котором злокачественные клетки распространяются по серозным оболочкам тела, — прим. авт.), неоперабельный. Я вывел ему стому, чтобы снять интоксикацию, и оставил в палате. Утром пришёл его сын и сказал: «Спасибо, доктор. Вы дали нам ещё одну осень. Он очень хотел увидеть, как покраснеют клёны». В итоге я остался, понял: моя работа — это не всегда про «вырезать опухоль и вылечить». Иногда моя работа — просто дать человеку ещё одну осень.

— Помните ли интересные случаи из практики?

— Привезли мужчину, 58 лет. КТ‑картина — классический случай рака поджелудочной железы. Биопсия под контролем УЗИ подтвердила — аденокарцинома. Подготовили его к операции. Вскрываем брюшную полость, а там огромная, но доброкачественная киста. Она имитировала рак. Мы убрали ее. Через год пациент пришел на контроль — здоровый, румяный, с банкой меда. Этот случай научил: пока не увидел истинную границу новообразования, не получил экспресс‑биопсию, не имею права называть это раком даже в своих мыслях.

— Какое «спасибо» от пациента запомнилось больше всего?

— Это было «спасибо» от мужчины, которому я провел операцию серьезную операцию, поставил колостому пожизненно. Он был военным. На перевязке долго молчал. Я уже приготовился к агрессии, к слезам. Он похлопал меня по плечу: «Слушай, док. Я в таких переделках бывал, не так латали. Главное, теперь не болит. С трубкой разберусь, не сахарный». Он не обесценил масштаб операции, просто принял новую реальность и поблагодарил за главное — отсутствие боли.

— Дайте, пожалуйста, совет тем, кто только собирается идти в вашу отрасль.

— В онкологию нельзя идти за драйвом, быстрой победой и благодарностью. Здесь победы отложенные. И помните: скальпель — это лишь инструмент. Главный инструмент онколога — это слово, — цитирует Петра Хоменко пресс-служба Минздрава Коми.